Едва новоявленные правители остались одни, Лефарн прошептал Окстону:

– Говори тише. Нас могут подслушивать. Мы здорово влипли, и надо обсудить наше положение.

– Что ты несешь? Управляющий и слуги сделают все, о чем мы попросим.

– Во-первых, откуда тебе известно, что они на самом деле выполняют наши приказы? А во-вторых, они могут присоветовать нам сделать то, что восстановит людей против нас. Например, это пиво…

– Да кому это может не понравиться? Наоборот, я стану любимцем народа!

– Полюбят ли тебя трактирщики, если никто во всем городе за десять дней не купит и кружки пива? - спросил Лефарн. - А жены, чьи мужья с твоей легкой руки будут все десять дней являться домой «на бровях»? Трактирщики - самая влиятельная гильдия на Нилинте. А что касается жен - ты обратил внимание, сколько женщин было среди тех, кто бросал камни в ронзвааль?

– Так что же - мне теперь и шагу нельзя ступить?

– Прежде всего ты должен хорошенько обдумать последствия. Даггет - очень скользкий тип. Мы здорово влипли еще и потому, что дворец полон его приспешников, а мы не знаем, на кого он работает сам. Нам отчаянно нужны свои люди, только я не в состоянии придумать, как это устроить. Но без верных помощников мы будем полностью отрезаны от внешнего мира. У нас нет ни малейшего представления о том, что делается в городе и что думают горожане.

Окстон недоверчиво поглядел на своего повруна.

– Отрезаны? И что же мы будем делать?

– Доедать. Кто знает, сколько таких обедов выпадет на наш век. Они завершили трапезу и позвали слуг, а потом, переодевшись в панталоны, камзолы черного бархата и золотые плащи, вышли на балкон. Внизу, под плотной пеленой дыма, угадывались очертания грязного и тесного города. Зато за городской стеной открывался чудесный пейзаж: вырисовывающаяся вдалеке низкая горная цепь. Звааль был окружен горами.

Нилинт славился своими восходами и закатами, но в городе ими приходилось любоваться сквозь туман вонючего сернистого дыма.